Каршево — крайний населенный пункт, куда меня доставил мой верный Amarok. Отсюда по относительно гладкой дороге можно проехать еще четыре километра. Одновременно с дорогой заканчивается и сотовая связь — делений в телефоне становится все меньше, потом ловит только один популярный на северо-западе оператор, да и то с перебоями. Вскоре «замолкает» и он. Два фонарика, навигатор — вот все мое оборудование.

Оставляю Amarok у полуразрушенного моста, все равно переезжать его не имеет смысла, дальше полное бездорожье — для лебедок, лифтованных машин со шноркелями и подготовленных экипажей, которые будут топать перед машиной и мерить глубину луж. Переходить этот «Рубикон» на машине сейчас было бы просто безумием. Даже несмотря на выдающиеся ездовые-тяговые характеристики пикапа от Volkswagen, которые недавно возросли еще больше. На доставшейся мне машине стоит 180-сильный турбодизель и уникальный в классе восьмиступенчатый «автомат». Помимо комфорта и выдающихся внедорожных качеств этот альянс обеспечивает недостижимую для версии с механикой экономию топлива. Знаете, как приятно видеть на дисплее, что ваш запас хода составляет 1200 км! Кажется, пикап можно не запирать — все равно здесь никого нет, кроме пожилого рыбака, которого я подобрал на трассе несколько минут назад и который напоследок посоветовал держаться тропинки и следов на снегу. Действительно, сутки назад здесь, судя по следам, а я читаю их уже не хуже индейца, прошли два охотника и собака. Периодически включаю навигатор и ставлю метки. Женщина Катя, живущая внутри него, с которой в другое время любят спорить попутчики, на сей раз одобрительно молчит. Как оказалось, ставил метки не зря — снег вечером растаял, следы исчезли.

С жердью в руках форсирую несколько ручьев и речушку, пробираясь по бревнам. Миную брошенную деревню и ее кладбище. Самые свежие могилы, 60-х годов, почти разворочены корнями упавших сосен. Уже слышен рев онежского шторма. Последние Д00 метров — сплошной бурелом. Наконец буквально выпрыгиваю с обрыва в сбивающий с ног ветер на песчаном пляже.

Бесов нос со своими треклятыми петроглифами — пожалуй, стоило все-таки послушать карельский Минкультуры — направо, но мне надо встретиться с рыбаком Антоном, живущим в устье Черной речки: я созвонился с ним накануне, и он обещал подвести меня к петроглифам за руку и ткнуть в них пальцем. Без знающего человека отличить произведения древних людей от природных трещин на камне бывает сложно.

У Черной речки меня встречают две белых псины. Это обнадеживает: где собаки, там и люди. И точно: тут же натыкаюсь на пустую лодку, а на другом берегу видна избушка. Через полчаса криков и обращенных к собакам просьб подать голос из домика показывается сторож. Только это не Антон, а где Антон или хотя бы сами петроглифы, сторож объяснить не может: из- за рева шторма мы друг друга не слышим. Жестами сторож приглашает меня прыгнуть в лодку и переправиться по шуге поболтать. Мысленно оцениваю льдины на Черной речке, ее течение, через 50 метров впадающее в Онегу, и силу ветра. Желания потонуть нет, да и светлого времени осталось всего несколько часов. Машу сторожу рукой на прощание и разворачиваюсь в сторону Бесова носа. Теперь понятно, откуда такие топонимы: Бесов, Гадин…

На мысе Кладовец нос нахожу совершенно отчетливые наскальные рисунки. Правда, они авторства некоего Вани Г. из 2000-х. Поблизости другие атрибуты цивилизации и обтянутый целлофаном сортир, напоминающий объект «Архстояния».

Тут неожиданно из лесу появляется еще один современник: огромный заросший мужик. К счастью, это не Ваня Г, а тот самый рыбак Антон. Он нашел меня по следам и предложил заночевать в его избушке: мол, «ночью по лесу лучше не идти». А что может случиться, он говорить отказался.

Но мне не до гостеприимства, я бегу полтора километра на Бесов нос. Старый деревянный маяк, едва различимый за соснами, служит ориентиром. Дождь чередуется со снежными зарядами. Скользко, падаю. На крайних уступах Носа надо быть очень осторожным — брызги наморозили ледяную корку.

Шторм не позволяет подойти к воде ближе, чем на десять метров, волны накатывают на берег, заливая даже высокие скалы и окропляя все вокруг фонтанами брызг. Петроглифы скрыты завесой воды и льда. Несколько раз обхожу мыс. Петроглифы — они как суслики, которых не видно, но которые есть. Все-таки несколько похожих отметин удается найти. Остальные будут ждать следующего раза — лета, закатного солнца, когда рисунки видны наиболее четко.

Бреду по разбитой грунтовке. Смеркается. Интересно, есть здесь волки? Это я не про «Амарок», который переводится как «волчонок»,

а про самых настоящих волков, которые с зубами… Но вместо воя лесную тишину неожиданно, я аж вздрагиваю, разрывает женский голос: «Голосовые метки не найдены». Это вторая моя электронная попутчица из телефона. Женщины, ч-черт!

Темнота наваливается на полдороге. Луч фонаря выхватывает только, что где-то лед на лужах растаял, где-то наоборот, на тропинке образовалась наледь. Ноги, прошедшие больше 20 километров, отказывают. Несколько раз делаю привалы — откидываюсь спиной на ветки елок и сосен. Так теплее.

Последние 500 метров выползаю как Маресьев, с надеждой глядя на навигатор.

Amarok терпеливо ждет в кустах, обещая смену двух ног на четыре колеса. Эта дорога сегодня была не для него, но ему предстоит сейчас еще Д00 километров гололеда до Вологды.

К счастью, он не умеет говорить, иначе я не знаю, что ответил бы на его вопрос: «Ну и как?»